Дети в подвале играют в гестапо

Носков в сцене из спектакля. Напротив, неистовый, исступленный крик давно считается хорошим тоном в детских театрах. Но у актеров "Вредных советов" есть веская причина форсировать звук - они поют.

И некоторые из них поют очень хорошо. Например, Андрей Носков, смешной и миниатюрный - кстати, он единственный из "советчиков", кто похож на ребенка своей круглой лохматой головой, - доводит зрителей до крайнего исступления своим исполнением "Песни о кошке". <Его финальные поклоны сопровождаются вдохновляющим аудиторию возгласом: "Этот, этот кончился! Стихи Остера в тюзовском спектакле привиты композитору А. Андерсону музыкальными упражнениями в стилях и направлениях "самой модной музыки мира" - от попсы начала х до рэпа. Не сказать, что материал совсем не сопротивлялся. Но попытки найти корни отечественного рэпа в детском искусстве или в искусстве для детей уже предпринимались: Леонид Парфенов увидел эти истоки в песне "Если я почешу в затылке - не беда!

Еще можно сделать усилие и вспомнить пионерские песнопения... Но играть с песнопениями неинтересно. И в этом смысл тюзовской постановки - в зале дети, а на сцене люди тоже не очень взрослые.

И им ужасно хочется играть. Но не дети же там! Ни в коем случае! Команда молодых актеров театра, с азартом и упоением воспитанных мальчиков и девочек, вцепившихся в запретное, играет "трудных" подростков, ну очень круто. Герои спектакля ТЮЗа явно приоделись благодаря удачному налету на кооперативный ларек. Впрочем, ничего удивительного: эти юные маргиналы живут не просто "на обочине", а в настоящем мусорном баке, из которого они выпрыгивают на сцену, как стая голодных бродячих кошек.

Это не домашние животные - это дикие дети. Они исполнили свою давнюю мечту - вырваться на свободу. Они не принадлежали публике, которая никогда не признавала их своими. Вряд ли они были "живым воплощением" персонажей Остера, ведь только тот, кто согласится "выпрыгнуть из окна с маминым зонтиком", скорее всего, сделает это с настоящим автоматом Калашникова под рукой, и у них было мало общего с традиционным принципом Пародии на Туза. Они вообще были никому не нужны, эти дети.

Маргиналы, подкидыши, беспризорники - "ушедшие от бабушек, ушедшие от дедушек", тем более от родителей и так далее. И теперь они живут в свое удовольствие на помойке, спят, наверное, в тумбочках и питаются исключительно крысами без хвостов для полноты ощущений. Сцены из спектакля. Дюжаеву И никаких сложностей с отрыванием крыс от хвостов или, как в стихотворении Остера, "мух от крыльев", милые детки явно не испытывают. Режиссер Андреев продемонстрировал в этом спектакле реальные возможности создания театра жестокости для самых маленьких.

Если в тексте упоминается больница, то появляются мрачные и решительные санитары в специальных "рубящих" фартуках и хладнокровно расправляются с несчастным пациентом, который отчаянно сопротивляется.

Если в тексте упоминается больница, то появляются мрачные и решительные санитары в специальных "рубящих" фартуках и хладнокровно расправляются с несчастным пациентом, который отчаянно сопротивляется.

Научив детей правилам увлекательной игры в морг, актеры грузят хладный труп в мусорный бак, из которого - фокус-покус - в огромном количестве извлекаются розовые отвратительные внутренности. А если вы попадете к дантисту, то зубы разлетаются фонтаном. Никакому Карлсону и его Мумии-Мумии такие вещи и не снились. Да и масштабы были не те. В некоторых своих эпизодах тузовская постановка напоминала вывернутого наизнанку Чебурашку, подвергнутого вивисекции.

По сути, кроме описанных выше разворачивающихся игровых эпизодов с кошками и зубами, в спектакле Андреева больше ничего не было. Были стихи Остера, которые пели и читали нам и себе крутые тюзовские актеры. Крепко вцепившись в микрофонные стойки, они пугали зрителей и друг друга своими высокими басами. Мягкий юмор Остерова как-то незаметно улетучился, и "вредные советы" превратились в буквальное руководство к действию, пламенные песни протеста.

Странная серьезность режиссера приводила к тому, что пафос часто брал верх над иронией. Отсюда, видимо, и некий неосознанный архаизм спектакля: актеры пытались шутить о Красной Армии и "комиссарском теле", время от времени пытались отдавать пионерский салют.

Новые зрители ТЮЗа никогда не были пионерами, а если и были, то все равно не такими, как мы. И это то, с чем мы должны смириться. Реакцию зрителей определить было невозможно - они застыли. Где-то ближе к концу первого действия дети, похоже, поняли, что над ними, в конце концов, шутят. Они начали время от времени хихикать. Однако в данном случае "чистый, искренний детский смех" не предполагался.

Потому что юмор, безусловно присутствующий в пьесе, - это юмор особого рода. Как он туда попал - для меня до сих пор загадка. Но в подтексте пьесы неожиданно проявился убийственный дворовый юмор шуток "черных детей", знакомый с дошкольного возраста.

Я не уверен, как он туда попал.

Для тех, кто случайно забыл: "Детей в подвале зверски пытал сантехник Потапов".

Помню, как тихо бледнели мои родители, когда я, вернувшись домой после очередной фольклорной экспедиции во двор, радостно вываливал на них очередную порцию этих анекдотов.

Конечно, я не знал, что делать.

Конечно, "ни словом, ни вздохом" в тексте пьесы они не упоминаются - но общий характер нервного, экспрессивного спектакля настроен именно на эту волну. То есть "написано": "Если бы мама купила тебе в магазине только мячик...", а слышится: "Девочка с отцом пошла в поле, девочка нашла в поле гранату...". Что касается лично меня, ну, "недолго старушке мучиться в высоковольтных проводах".

В том смысле, что, позволив молодым зрителям самостоятельно выйти из шока и не обращая на них больше внимания, я увлекся спектаклем, который стал для меня целительным уже потому, что стал эффективным средством от ностальгии по "старым добрым" старым постановкам. Это действительно было любопытное зрелище - по крайней мере, для тех, кто, с одной стороны, прошел через ту самую театральную колонию для трудновоспитуемых детей, которая сейчас гордо именуется Академией, а с другой стороны, помнит, что когда "из бетона торчат только ботинки" - это смешно.

А также для всех остальных - тех, кто способен оценить маленькие, изящные актерские зарисовки Носкова, Дружинина и Латышева, точно найденные реакции, остроумные наблюдения и забавные оценки - внутри не слишком изобретательных в плане режиссуры эстрадных номеров. Ваня Латышев был самым крутым бэтменом, вложив в них, кажется, весь нерастраченный актерский потенциал. Егор Дружинин невыносимо прыгал с зонтиком.

Были сообщения, что он допрыгается до Америки. Готическая компания музыкантов в белых пиджаках оттягивалась. В конце выступления женщина в зале, явно вышедшая из пионерского возраста, подарила Ивану Латышеву большую шоколадку. Так был поддержан лозунг: "Вся власть вредным Советам!

Актеров надо любить. По крайней мере, не меньше, чем ежиков. Актерский потенциал ТЮЗа - самое радостное впечатление от спектакля. Это о нем, молодом тюзовском актере: "Он должен прыгать и скакать.

Навигация

thoughts on “Дети в подвале играют в гестапо ”

Leave a Comment