Иоганн Себастьян Бах аве Мария

Митрополита Илариона Алфеева Баха можно назвать православным композитором в том смысле, что он всю жизнь учился правильно славить Бога: свои партитуры он украшал надписью "Слава одному Богу".... 21 марта - день рождения композитора Иоганна Себастьяна Баха Иоганн Себастьян Бах В музыке Баха есть что-то универсальное, вселенское, всеобъемлющее.

Как писал поэт Иосиф Бродский, "В каждой музыке - Бах, а в каждом из нас - Бог". Бах - явление универсального христианства. Его музыка преодолевает конфессиональные границы, она экуменична в самом оригинальном смысле этого слова, ибо принадлежит вселенной и всем ее жителям. Баха можно назвать православным композитором в том смысле, что на протяжении всей своей жизни он учился правильно славить Бога: его партитуры украшены такими надписями, как "Одному Богу слава" Soli Deo gloria , "Иисус, помоги" Jesu, juva , и для него это были не словесные формулы, а декларации веры, которые проходят через все его творчество.

Музыка для него была поклонением[1]. Бах был настоящим католиком - в изначальном смысле греческого слова "katholikos", что означает "целый", "вселенский", "экуменический", потому что он воспринимал Церковь как вселенский организм, как некую вселенскую хвалу, воспетую Богу, и считал свою музыку лишь одним из голосов в хоре, поющем во славу Божью. И, конечно же, на протяжении всей своей жизни Бах оставался верным сыном своей собственной церкви, лютеранской.

По словам Альберта Швейцера, истинной религией Баха было даже не ортодоксальное лютеранство, а мистицизм[2]. Музыка Баха глубоко мистична, потому что она основана на том опыте молитвы и служения Богу, который выходит за пределы конфессиональных границ и является достоянием всего человечества. Как и всякий пророк, в своей стране и в свое время Бах не был по-настоящему оценен. Он, конечно, был известен как великий органист, но никто не знал о его гигантских композиторских масштабах.

В то время по всей Германии славился Карл Филипп Телеман - композитор, чье имя сегодня редко известно. Генделем, напротив, восхищалась вся Европа. После его смерти Бах был почти сразу и полностью забыт. Посмертно опубликованное "Искусство фуги" - величайший шедевр композиторского мастерства и произведение неизмеримой духовной глубины - осталось непроданным: Сын Баха Карл Филипп Эмануэль не смог продать более тридцати экземпляров; в итоге матрицы издания пришлось продать с аукциона, чтобы хоть как-то покрыть понесенные убытки [3].

История гласит, что однажды Моцарт оказался в церкви Святого Фомы в Лейпциге во время исполнения баховских мотетов. Услышав всего несколько тактов баховской музыки, он воскликнул: "Что это такое? По окончании исполнения он потребовал показать ему все имеющиеся партитуры Баха. Партитур не было, но были голоса. И вот Моцарт, разложив голоса на руках, на коленях, на ближайших стульях, стал перебирать их и не вставал, пока не закончил чтение[5].

Влияние Баха, безусловно, сказалось на величайшем и самом глубоком произведении Моцарта - Реквиеме. Когда двадцатилетний Мендельсон исполнил "Страсти по Матфею" в Лейпциге в один год, это был триумф - настоящее возрождение музыки величайшего композитора, которого когда-либо знала история. С тех пор Бах больше никогда не был забыт, а его слава с годами только росла. Все великие композиторы после Мендельсона, включая Бетховена и Брамса, Шостаковича и Шнитке, обращались к Баху как к неиссякаемому источнику музыкального и духовного вдохновения.

Бах, с его глубиной и трагизмом, особенно близок человеку нашего времени, пережившему весь ужас и потрясения двадцатого века и окончательно утратившему веру во все гуманистические попытки преобразовать мир без Бога.

Человечеству потребовалось несколько столетий, чтобы осознать то, что Бах осознавал всем своим существом: на земле нет и не может быть истинного счастья, кроме служения Богу и воспевания славы Божьей. Сам Бах отличался глубоким смирением и никогда не думал о себе высоко. Своим главным положительным качеством он считал трудолюбие. Когда Баха спрашивали, как он достиг такого совершенства в своем искусстве, он скромно отвечал: "Я должен был быть усердным". <Тот, кто будет так же усерден, достигнет того же".[7] Бах всегда считал себя учеником, а не учителем. В детстве и юности он при свечах, тайком от родителей, переписывал партитуры старых немецких мастеров и ходил за много миль, чтобы послушать игру знаменитого органиста Дитриха Букстехуде.

Но даже в преклонном возрасте он не переставал переписывать музыку Палестрины, Фрескобальди и Телемана,[8] а также аранжировал музыку Вивальди и других итальянских композиторов, у которых он всю жизнь покорно учился искусству композиции. Бах жил в эпоху барокко. Но его музыка не была обусловлена особенностями той эпохи.

Более того, Бах как композитор развивался в направлении, противоположном тому, в котором развивалось искусство его времени. Эпоха Баха характеризовалась стремительным развитием искусства в направлении гуманизации: все больше внимания уделялось человеку, его страстям и порокам, и все меньше места в искусстве оставалось Богу.

Сыновья Баха будут жить в "галантном веке" с его легкостью и фривольностью. У Баха, напротив, с годами его музыка становится все менее человечной и все более божественной. Музыка позднего Баха скорее готическая, чем барочная: подобно старым готическим соборам в Германии, она устремлена к небесам, к Богу. Последние произведения Баха, "Музыкальное приношение" и "Искусство фуги", окончательно уводят нас от эпохи барокко назад, во времена Букстехуде и Пахельбеля.

И здесь мы подходим к ключевому моменту: искусство Баха не было "искусством" в современном смысле слова, оно не было искусством ради искусства. Кардинальное различие между искусством античности и средневековья, с одной стороны, и искусством нового времени, с другой, заключается в его направленности: античное и средневековое искусство было обращено к Богу, новое искусство ориентировано на человека. Главным критерием истины в древнем искусстве была верность традиции, укорененность в опыте предыдущих поколений.

В новое время, однако, главным критерием истинного искусства становится его оригинальность, новизна, непохожесть на все, что было создано ранее. Бах стоял на стыке этих двух культур, двух мировоззрений, двух противоположных взглядов на искусство.

И он, конечно, оставался частью этой культуры, которая была укоренена в традиции, в культе, в поклонении, в религии, и которая только после Баха оторвалась от своих религиозных корней. Бах не стремился быть оригинальным, не стремился во что бы то ни стало создать что-то новое. Всякий раз, когда он садился писать новое произведение, он прежде всего играл для себя произведения других композиторов, из которых черпал вдохновение.

Он не боялся заимствовать чужие темы, которые часто становились основой для его фуг, хоралов, мотетов, кантат и концертов. Бах считал себя не изолированным гением, возвышающимся над своими современниками, а прежде всего неотъемлемой частью великой музыкальной традиции, к которой он принадлежал. И секрет потрясающей оригинальности, уникальности и новизны его музыки кроется именно в том, что он не отказывался от прошлого, а опирался на опыт своих предшественников, к которым относился с благоговением.

Бах был человеком Церкви. Он был не только глубоко верующим лютеранином, но и богословом, хорошо разбирающимся в религиозных вопросах. Можно много говорить о лютеранстве Баха и его времени, но главное, как мне кажется, заключается в следующем. Многие современные православные и католики привыкли считать себя носителями церковной Традиции с большой буквы, а лютеран и других протестантов - представителями либерального, расслабленного, полуцерковного христианства.

Во времена Баха дело обстояло иначе. Лютеранство возникло исторически как реакция на недостатки средневековой католической церкви, которые воспринимались как искажение изначальной чистоты, строгости и ясности христианской веры и церковной практики. Главным стремлением лютеран было возвращение христианства к тому, что они считали изначальной Традицией, восходящей к первым векам христианства.

По многим причинам им это не удалось. Но существовала огромная тоска по традиционному христианству, по истинному христианству, по тому христианству, которое, по мнению Лютера и его последователей, было утрачено в средневековом католицизме.

И лютеране создали свою собственную Традицию, которой они строго придерживались в течение нескольких столетий. Один известный современный теолог, перешедший в конце жизни из лютеранства в православие, в своей книге "Бах как теолог" предположил, что если бы все поэтические произведения Лютера были каким-то образом утрачены сегодня, их можно было бы легко восстановить по партитурам Баха[9].

Это правда, что Бах положил на музыку большинство церковных гимнов Лютера. Именно эти гимны легли в основу церковной традиции, над созданием которой так усердно трудились лютеране времен Баха.

И сам Бах был частью этого творческого процесса. Младшим современником Баха был Вольтер, гуманист и деист, предвестник эпохи Просвещения. Через сорок лет после смерти Баха разразилась Французская революция, первая в череде кровавых потрясений, совершенных во имя "прав человека" и унесших миллионы человеческих жизней. И все это делалось во имя человека, вновь, как и в дохристианские, языческие времена, провозглашенного "мерой всех вещей". А Бог как Творец и Господь Вселенной был забыт.

В эпоху революций люди повторили ошибки своих древних предков и начали строить Вавилонские башни, одну за другой. И одна за другой они падали и погребали своих строителей под своими обломками. Бах жил вне этого процесса, потому что вся его жизнь была прожита в другом измерении. Она была подчинена не светскому, а церковному календарю. На каждое воскресенье Бах должен был писать "свежую" кантату, на Страстную неделю - Страсти по Матфею или по Иоанну, на Пасху - Пасхальную ораторию, а на Рождество - Рождественскую ораторию.

Именно этот ритм церковных праздников, ритм священных воспоминаний, определял всю структуру его жизни. Культура его времени все дальше и дальше уходила от культа, а он все глубже и глубже погружался в глубины культа, в глубины молитвенного созерцания. Мир все быстрее гуманизировался и дехристианизировался, философы изобретали теории, которые должны были сделать человечество счастливым, а Бах из глубины своего сердца пел песню Богу.

На пороге двадцать первого века мы ясно видим: никакие потрясения не смогли поколебать любовь человечества к Баху, так же как они не могут поколебать любовь человеческой души к Богу. Музыка Баха остается той скалой, о которую разбиваются все волны "моря жизни".

Иоганн Себастьян Бах.

Навигация

thoughts on “Иоганн Себастьян Бах аве Мария ”

  1. Я извиняюсь, но, по-моему, Вы не правы. Предлагаю это обсудить. Пишите мне в PM, поговорим.

    Ответить

Leave a Comment